Гуго ван дер Гус: человек между двумя мирами (часть 1)

Живопись
Гуго ван дер Гус: человек между двумя мирами

Если бы темой настоящего исследования служила история нидерландской живописи ХV столетия или история нидерландского портрета этого времени, основанная на хронологическом расположении, описании и анализе памятников искусства, следовало бы от Рогира ван дер Вейдена перейти к Петрусу Кристусу и Дирку Боутсу, как тем видным нидерландским художникам, которые по времени своей жизни и работы ближе всего примыкали к периоду деятельности Рогира.

Но, преследуя иные цели, я считаю возможным, временно оставив в стороне этих двух живописцев, обратиться к тому мастеру, главной темой которого, наряду с Яном ван Эйком и Рогиром ван дер Вейденом, являлся индивидуальный человек, то есть к Гуго ван дер Гусу.

В своем отношении к проблеме воссоздания средствами искусства образа человека один лишь Гус логически продолжил дело, начатое Яном ван Эйком и Рогиром ван дер Вейденом. Каждый из этих трех мастеров подходил к указанной задаче по-своему, воспринимая человека с различных эстетических и духовных позиций. Но их связывало между собой одно общее присущее им качество, имевшее решающее значение для судеб нидерландского искусства: все три художника обладали способностью воспринимать единичного человека масштабно; «проблема индивидуального человека» рассматривалась ими не в рамках исторически и локально ограниченных представлений, а в свете основополагающих категорий мышления, определявших собой сущность наиболее высоких воззрений эпохи. Трактуя понятие человека расширительно — в его отношении ко вселенной, к сфере земного существования, к области свойственной людям их времени мечты о прекрасном, — эти художники как бы проецировали общие категории мышления на то частное и неповторимое, чем определяются признаки индивидуальной личности. Дополняя друг друга и в некоторых отношениях подчас, быть может, даже противореча один другому, Ян ван Эйк, Рогир ван дер Вейден и Гуго ван дер Гус совокупностью созданных ими художественных образов пытались дать ответ на неразрешенные в течение ряда веков, мучительные для людей северного средневековья вопросы, связанные с возможностью самоутверждения человеческой личности и оправдания ее пребывания в мире.

В этом смысле Ян ван Эйк, Рогир ван дер Вейден и Гуго ван дер Гус ознаменовали своим творчеством одну линию развития нидерландского искусства: линию создания универсального и в то же время неповторимо конкретного образа человека, Человека с большой буквы, утверждавшую достоинство индивидуальной личности в качестве самостоятельной ценности обладательницы высокого разума и нетленной духовной красоты. Порвав с рутиной мышления, сохранивший свою силу в течение нескольких столетий, переведя художественную трактовку человека на принципиально новую основу, ван Эйк, Рогир и ван дер Гус с наибольшей последовательностью сохранили в своем творчество лучшее из того, чего достигли и что пронесли через века мыслители средневековья, умение воспринимать мир в его грандиозном величии и настоятельную потребность определении моста человека в бесконечном многообразии явлений.

Если рассматривать нидерландское искусство ХV века с точки зрения заложенного в нем глубокого смысла, оценивая его как часть обшей ренессансной художественной культуры Западной Европы, и попытаться определить имена тех живописцев, которых следует выделить в качестве основоположников и создателей нидерландского Ренессанса, то придется в первую очередь назвать троих: Яна ван Эйка, Рогира ван дер Вейдена и Гуго ван дер Гуса. На нидерландской почве этим художникам довелось совершить то же самое, что несколькими десятилетиями позже — в первой четверти ХVI столетия совершили в Германии Дюрер и Грюневальд; им был создан северный вариант Возрождения. В Нидерландах это художественное явление сложилось раньше, чем в Германии, и раньше оборвалось; не выйдя за пределы ХV века, оно, по существу, нашло себе завершение в творчестве Гуго ван дер Гуса.

Рядом с направлением нидерландской живописи, представленным работали: Ява ван Эйка, Рогира ван дер Вейдена и Гуго ван дер Г уса, развивались другие художественные явления, также имевшие существенное значение для сложения национальной живописной школы‚ но не отмеченные особыми достижениями в деле обобщающего изображения индивидуальной человеческой личности. В качестве старейшего здесь прежде всего надо назвать Мастера из Флемалля; за ним шли Петрус Кристус и Дирк Боутс, Геертген тот Синт Янс и далее — Ганс Мемлинг и Герард Давид.

Мне могут указать, что определение столь отличных друг от друга художников какими были ван Эйк, Рогир и Гуго ван дер Гус, в качестве представителей одного направления нидерландской живописи ХV века, равно как и противопоставление им всех остальных наиболее известных нидерландских мастеров, неправомерно, так как ни то, ни другое не соответствует общепринятой в искусствоведческой литературе классификации.

Обычно после рассмотрения творчества Яна ван Эйка и Рогира ван дер Вейдена в дальнейшем ходе изложения истории нидерландского искусства отмечают два стилистических течения, отделяя художников, следовавших за Мастером из Флемалля или Яном ван Эйком, от тех, которые ближе стояли к Рогиру. Подобная постановка вопроса вполне законна. Нельзя отрицать того, что, скажем, Петрус Кристус многим был обязан ван Эйку, а в творчестве Дирка Боутса или Мемлинга явственно обнаруживались преемственные связи с Рогиром ван дер Вейденом. Но эти сближения не представляют особой важности для решения той главной проблемы, которая в настоящий момент занимает мое внимание. Для достижения этой цели значительно важнее наличие между мастерами глубоких, основополагающих соответствий диктующих необходимость иной группировки сил в пределах нидерландского искусства эпохи.

Любая классификация материала истории искусств заключает в себе известную долю схематизации; это естественно: исторической науке приходится «выпрямлять» извилины подлинной жизни и сближать явления, некогда  как будто совсем между собой не связанные.

Предложенная мною стилистическая группировка нидерландских живописцев XV  столетия, при которой краеугольным камнем их оценки служат глубина и значительность свойственного им эстетического миросозерцания, связанного с характеристикой личности человека, как и всякая другая, заключает в себе долю научного произвола. Я иду на это вполне сознательно.

В то же время необходимо напомнить, что мастера, работавшие бок о бок с Яном ван Эйком, Рогиром ван дер Вейденом и Гуго ван дер Гусом, не были отделены от них непроницаемой стеной, а обладали некоторыми общими с ними качествами, носившими не только чисто внешний характер. Речь здесь должна идти о существовании определенных эстетических предпосылок, обязательных для каждого нидерландского живописца ХV столетия.

Одной из таких предпосылок, характеризовавших собой метод эстетического видения, присущий всем нидерландским художникам эпохи, было повышенное внимание к социальным и национально-историческим приметам человеческих обликов (а очень часто и окружавшей человека среды), которое в той или иной степени обнаруживалось в сюжетных композициях и портретах как Яна ван Эйка, Рогира ван дер Вейдена и Гуго ван дер Гуса, так и в аналогичных картинах всех прочих современных им нидерландских живописцев.

В качестве другой общей для всех нидерландских мастеров важной особенности следует упомянуть о традиционной привычке при изображении любого исторически-определенного, локального явления жизни (не говоря уже о тех, которым приписывалось общечеловеческое значение) указывать на причастность этого явления категориям религиозно-нравственного порядка. И хотя художники прибегали к разным способам выражения такого рода идей, иногда давая их в глубоко проникновенной, значительной интерпретации, а порой трактуя совершенно формально, ни один из них не оказался до конца освобожденным от этого обязательства.

Кроме того, в Нидерландах, как во всех странах позднеготической художественной культуры, облик произведений искусства особенно сильно зависел от ряда внешних — иконографических, композиционно-ритмических и т. п. признаков, составлявших своего рода профессиональный художественный кодекс, которого должен был придерживаться любой живописный мастер. Невзирая на то, что гениально одаренные художники позволяли себе в этом смысле разнообразные отклонения, в то время как средние и второстепенные мастера обычно строго придерживались «буквы закона», в целом нидерландская живопись в течение всего ХV столетия сохраняла определенный формально-художественный строй, который сближал между собой относящиеся к ней памятники, независимо от степени одаренности мастера, написавшего определенную картину, и того стилистического направлении, к которому он принадлежал. Все эти моменты объединяли созданные отдельными живописцами произведения в целостное стилистическое явление, порожденное единой национальной 36+художественной школой.

Оцените статью
Добавить комментарий